Михаил Михайлович Тетяев - жертва сталинских преступлений

Арестован в июне 1949 года.
Осужден: КСТР при Министерстве государственной безопасности СССР 28 октября 1950 г., ст. 58 №№ 6, 7, 10, 11 (“Красноярское дело”).
Приговор: 25 лет лагеря принудительного труда (ПТТ) и конфискация имущества.
Отправлено: на ОTБ-1 в Красноярск.
В то время ему было 67 лет!

 

Historique de “l’affaire Krasnoyarsk”

Pour présenter le contexte et les causes de cette “affaire Krasnoïarsk” appelée aussi “affaire des géologues”, nous allons citer quelques auteurs qui les expliquent bien. Mais exceptionnellement, leur mots ne seront pas encadrés. Et ce pour les mettre en exergue.

Voici ce qu’en dit А. Polushine dans “Souvenons-nous de leurs noms” :

Le 3 mars 1945, le journal Pravda a publié un grand article “Le problème de Minusinsk” de A.F. Shestakova, correspondant spécial de ce journal dans la région de Krasnoïarsk. Dans ce document, il est question des gisements de métaux non ferreux dans le sud de la région, et l’idée que l’on dispose ici de nombreux gisements dont le minerai a été extrait dans l’antiquité profonde et plus tard, depuis 18 siècles, et a maintenant d’énormes perspectives, mais ne sert pas les gens parce que leur étude et l’exploration ne sont pas menées correctement. Ce n’est pas encore très clair, mais on a déjà entendu dire qu’il s’agissait de machinations d’ennemis du peuple, en premier lieu parmi les géologues.
Sous la direction de l’auteur de cet article, une activité fébrile a commencé à collecter des matériaux et à compiler des documents, compromettant les meilleurs représentants de la science et de la pratique géologiques. Les “Actes” de A.F.Shestakova étaient pleins d’expressions contre les géologues tels que “fossoyeurs des minéraux de la région de Krasnoyarsk”, “vieux chiens-loups du Gudkov Geolkom de Sibérie” (P.P.Gudkov était son directeur et en 1919. Au printemps 1949, dans le territoire de Krasnoïarsk, “les plus vieux chiens-loups du Comité géologique sibérien Gudkov (P.P. Gudkov en était le directeur en 1919 et est parti en Amérique, “crime devant l’État et le peuple”, “il est temps d’ouvrir les yeux de la jeunesse géologique soviétique sur toutes les mesquineries de la chute de certains représentants du comité géologique tsariste, des participants et des employés des sociétés anonymes étrangères”, “voleurs du service géologique”, “comme “était un coquin, donc mourra probablement”, “ils auraient dû être mis en prison depuis longtemps et ne pas croire quand ils assurent qu’ils “ont changé de voie” etc.

Yuri Bretstein explique dans “Les campagnes politiques en URSS en 1949-53” :

L'”affaire Krasnoyarsk” a commencé par une charmante accusation directe des géologues de “l’absence d’uranium dans le kraï de Krasnoyarsk” – les “coupables” dans cette affaire, bien sûr, étaient des géologues ravageurs. À la fin, cette affaire a pris la forme d’une action répressive de masse visant le “sabotage”, l'”espionnage” et les “activités contre-révolutionnaires”. Grigoriev, qui s’est vu confier le rôle de ” chef d’une organisation de sabotage ” selon le scénario, a été brutalement torturé. L’académicien est décédé en mai après un nouvel interrogatoire, n’ayant pu résister à la torture. 

Et voici ce que Vladimir Pomerantsev se souvient de son dialogue avec un chef de parti dans “A travers les prisons tsaristes et staliniennes” :

… tout ce que je vous dis restera entre nous…

Bien. Immédiatement après la prise de Berlin par nos troupes, sept sacs de documents top secrets concernant la région de Krasnoïarsk sont tombés entre les mains de nos services de renseignements. Savez-vous ce qu’est la tache blanche d’Edelstein ? Non. Au début de ce siècle, Edelstein – le plus grand géologue de Sibérie – a donné une description négative de l’avenir du sud de la région de Krasnoïarsk. Il n’y voyait aucune perspective minière. Dans la partie orientale des monts Sayan Sayan et de l’Altaï, Edelstein a prédit un avenir brillant, mais le milieu entre ces zones, à son avis, était sans espoir pour une utilisation industrielle. C’est ainsi qu’une expression ailée est apparue chez les géologues à propos de la tache blanche d’Edelstein.

Et imaginez que les sept sacs de Berlin trouvés contiennent des informations qui réfutent les prédictions d’Edelstein. Une sensation ! Mais il n’est venu à l’esprit de personne, au sein du service de sécurité de l’État, de vérifier la plausibilité de cette sensation chez les géologues soviétiques les plus éminents. Au contraire, tous les géologues éminents – Kreiter, Rusakov, Tetyaev, Shamanskiy, Baryshev et bien d’autres – ont d’abord été soupçonnés de soutenir délibérément les prévisions d’Edelstein, de dissimuler délibérément les richesses du sous-sol de la région sud de Krasnoyarsk. Pour qui ? Pour la bourgeoisie mondiale, bien sûr, qui, tôt ou tard, viendra “régner et gouverner” sur nous.

Mais un géologue spécialisé était indispensable. C’est là que Shestakova est intervenue. Géologue de formation et journaliste de profession, elle a immédiatement compris non seulement la valeur scientifique et pratique des sacs de Berlin, mais aussi son intérêt personnel. Elle s’est rendue indispensable, non sans l’aide de Beria, dans le dossier de Krasnoyarsk. Sept sacs ont été transportés à Krasnoyarsk, une pièce blindée spéciale leur a été réservée, et la clé de cette pièce n’est conservée que par Shestakova. Même le général Panyukov n’a pas accès à cette pièce.

Ainsi, il est considéré sans aucune vérification, si ce n’est en tenant compte de l’opinion de Shestakova lui-même, que dans le sud du territoire de Krasnoyarsk il y a une richesse incommensurable, cachée au peuple soviétique par les parasites – les géologues. Cela signifie que ces richesses doivent être mises au service de l’économie nationale le plus rapidement possible. La région du sud du kraï de Krasnoïarsk est vaste et l’organisation dédiée à son développement doit l’être aussi. C’est ainsi qu’est apparu Glaveneystroy. Et les nuisibles ? Vous connaissez leur sort mieux que moi : Barychev s’est suicidé, Ushinsky et Shemansky sont morts en prison, Kreiter, Rusakov et Tetyaev sont dans l’OTB-1… C’est ce qu’est Shestakova et c’est ce qu’est Glaveniseystroy…

comment se passait leur travail ?

Un Bureau technique spécial (OTB-1) est créé à Yeniseystroi, composé de prisonniers spécialisés (géologues, concentrateurs, chimistes, etc.). (…) Tous : ils ont mené des recherches scientifiques sur les gisements et les zones d’activité : “Yeniseistroy”, ont effectué (sous escorte) des travaux sur le terrain, ont rédigé des rapports géologiques, mais sont restés anonymes. L’endroit dans leurs rapports, où habituellement les noms des auteurs sont indiqués, n’a pas été rempli. (А. Polushine, “Souvenons-nous de leurs noms”)

Ils étaient payés pour leur travail : 60 roubles par mois.

A savoir le salaire moyen à l’époque était 660 roubles, et à titre de curiosité : le salaire d’un garde du corps ou quelqu’un d’entourage proche de Staline était de 5 300 r. (source : O. Klevniuk “Staline”).

А в 1949 году по ложному доносу бывшего корреспондента газеты “Правда” А.Ф. Шестаковой была арестована группа геологов в количестве 27 человек, в которую входили: академики А.А.Баландин, И.Ф.Григорьев, М.П. Русаков, член-корреспондент АН СССР А.Г.Вологдин; профессора: М.М.Тетяев, В.К. Катульский, Я.С. Эдельштейн, В.Л.Шаманский, В.М.Крейтер и другие. Последними в результате следствия, проводившегося с нарушением законности, были арестованы М.П. Русаков и В.М.Крейтер.
Свидетельство

Воспоминания Валентины Георгиевны Переломовой.

Ее труды так ценны… Мы благодарим ее за них.

(…)

… Первое впечатление было ужасным. Здесь всё было другое: и небо, и воздух, и земля, и дома. Это была другая планета! Ведь прежде, чем пустить меня сюда, была проведена огромная работа: моё сознание дрессировали на то, что здесь обитают одни враги народа и что я обязана держаться от них на расстоянии.

Заключённые в ОТБ-1 были ко мне очень внимательны, предупредительны, чему немало способствовал и Юрий Фёдорович. Меня поместили в проходную комнату, где работал профессор, доктор наук из Ленинграда Михаил Михайлович Тетяев, прекрасный человек. Всегда вспоминаю его с удовольствием и благодарностью. Кощунственно сознавать, что не будь такой ситуации, мне никогда не пришлось бы познакомиться и работать с такими людьми и специалистами такого высокого уровня.

Я понемногу привыкала к необычной обстановке, но всё то время, пока я там работала, меня никогда не оставлял страх. А потом ещё долго, в течение многих лет, я ощущала моральный гнёт, и, по-моему, это ощущение у меня так и не прошло до сих пор.

В этой же комнате работал и Погоня. От проходивших через нашу комнату меня отделял деревянный шкаф. Окно в комнате было у входа, и мы весь день работали при электрическом свете. Это меня утомляло, и я уставала вдвойне. Жила я по-разному, – иногда в гостинице, а чаще, когда удавалось, снимала угол. На отдельную комнату не хватало денег.

Работа поглощала всё время: “дома” я учила с азов геологию. Погоня давал мне задания “на дом”. На работе я закрепляла пройденный материал. Никто мне не отказывал в помощи. Такой корифей науки, как профессор Александр Яковлевич Булынников, консультировал меня по петрографии – предмету, наиболее мне необходимому. Всю жизнь я благодарна ему за это. Доктор наук, профессор Владимир Михайлович Крейтер, академик Михаил Петрович Русаков и, конечно, мой дорогой Михаил Михайлович Тетяев. Мои коллеги по работе (да позволено мне будет так их назвать) в той жуткой обстановке держались непринуждённо и совсем не походили на врагов. Наоборот, это были вежливые, предупредительные люди. У меня никогда не возникало сомнения в искренности кого бы то ни было из них.

(…)

Начало марта было тревожным: поползли слухи, будто Сталин заболел … В ОТБ-1 было мало радиорепродукторов, только у начальства, но “зэки” знали всё наперёд нас. В нашей комнате ждали меня с новостями, а я им не могла сказать больше, чем они знали. Я жила в это время в кухне одной частной квартиры, где тоже не было радио.
Мне нелегко описать ту атмосферу, что окутывала “нашу планету”. Все были загадочны и замкнуты. Настороженность особенно чувствовалась у офицеров и конвоя. Меньше стало “шмонов”. Но зато в проходной стало строже.
Я очень редко проносила “контрабанду”: умирала от страха. Но приносила чай, один раз водку, ну, и доступные деликатесы: сыр, конфеты, свежую колбасу, – когда их удавалось купить. Не всегда в Красноярске была колбаса, но уж если была, то вкусная: чайная, докторская, языковая и другие.

5 марта 1953 г.
В 4 часа пополудни меня вызывают в оперативный отдел. В сотый раз умирая от страха, захожу туда. Кочерга строг, никакой развязности.

“Сегодня в 5 часов по радио будет передано сообщение о смерти товарища Сталина. На Вас возлагается ответственность за порядок. Все заключённые Вашего отдела должны собраться в кабинете Дмитрия Ивановича Мусатова. Следите за тем, чтобы не было никаких провокаций, я буду спрашивать с Вас” (!)

Я прибежала в свою комнату. Меня ждали и волновались, как всегда, когда меня туда вызывали. Сходу я выпалила новость. Михаил Михайлович сказал: “Слава Богу, дождались”.

Я пошла в другую комнату, где работали сотрудники нашего отдела. Это была большая комната, там работали человек десять. Туда я заходила редко, и на меня сразу обратили внимание.
Я сказала: “Дорогие товарищи, послушайте немного!” И повторила то, что услышала в оперотделе.
Тишина – сравнить не с чем. АБ-СО-ЛЮТ-НА-Я. Академик Русаков встал с места, подошёл ко мне и сказал:
– “Милая Вы моя, спасибо за добрую весть, всё будет, как надо. Пожалуйста, не беспокойтесь”.

полные воспоминания о Валентине Григорьевиче Переломова
ОТБ-1 в этом здании проходили лагерные работы

Здание института «СибцветметНИИпроект» со стороны улицы Л. Прушинская (современный вид). Во времена ОТБ-1 в этом здании проходили лагерные работы, располагались медицинский блок и проектный офис. (лагуправление, санчасть и проетный отдел). «ОТБ-1» был создан в 1949 году, а в 1956 году реорганизован в институт «СибцветметНИИпроект». С тех пор, конечно, там работали не заключенные, а свободные ученые. В шестидесятые годы старое здание института было разрушено, а неподалеку построено новое здание, которое, однако, было подарено Красноярскому университету. Сейчас есть юридическая школа СФУ.

ОТБ-1 - план

Специальное техническое управление занимало обширную территорию, почти целый квартал, и по существу представляло не одну, а три организации. Прежде всего, в состав ОТБ-1 входил конструкторский отдел с полным комплектом агрегатов от крупного института по проектированию горнодобывающих предприятий. Во-вторых, при ОТБ-1 имелся геологический отдел с минералогической, спектрографической, химической и петрофизической лабораториями. В-третьих, на территории ОТБ-1 располагался опытный завод по очистке металлической сурьмы до чистоты 99,99%. ОТБ-1 также участвовал в «урановом проекте», там проводили время самые выдающиеся геологи: В. В. Г-н Крейтер, г-н. Русаков, М.M. Тетьяев В. V. Недлер, А. Ар. Булынников, Д. Я. Мусатов, Ю. F. Погоня-Стефанович, М. И. Кучин, В. V. Померанцев.

Свидетельство

“Записки выпускника Института горнорудной промышленности”

И. В. Архангельскoй

(…)

В ноябре 1948 года был награжден орденом Ленина, а в июне 1949 г его арестовали. Приговорен к заключению в исправительно-трудовых лагерях на 25 лет. В лагере работал геологом, был главным геологом Енисейстроя.
Сидел он по так называемому «делу геологов», или еще называли «Красноярскому делу». Только в отличие от дела врачей, о «преступлениях» которых рассказывали все газеты и радио, дело о «вредительстве» в геологии было строго засекречено. Никаких сообщений об этом ни в печать, ни на радио не поступало. Началось все в марте 1949 года. Геологи обвинялись в «подрыве государственной промышленности», в «сокрытии богатых месторождений», в «саботаже». Эти дикие обвинения, сочиненные по лживым доносам нескольких работников геологических организаций и газетных корреспондентов, послужили основанием для репрессий в отношении сотен геологов, начиная от министра геологии И.И. Малышева и кончая рядовыми геологами.
О «деле геологов» тогдашний министр безопасности Абакумов докладывал руководству партии. Он хвастался тем, как много «вредителей»-геологов вверенные ему органы отправили за решетку. Даже Сталин не выдержал и сказал: «Абакумов, не очень-то увлекайся арестами геологов, а то и разведку недр некому будет вести». В конце концов, все геологи были реабилитированы. Но это произошло лишь после смерти Сталина. Причем немало геологов реабилитировали посмертно.
М.М. Тетяев был реабилитирован 31 марта 1954 г. Когда-то блестящий профессор Тетяев вернулся через четыре года в родной институт сломленным, уставшим от переживаний, лишенным своей прежней импозантности. Он был восстановлен в правах, в должности декана, вновь стал заведующим кафедрой, но это уже был другой человек. Вскоре он умер (1956).

Источник, страница 3. (на русском языке)